Под счастливой звездой: Дороте Жильбер простилась с Парижской оперой

Свои прощальные спектакли Дороте Жильбер начала задолго до 15 октября 2026 года. Последние сезоны перед пенсией она жила «год за три», танцуя столько, сколько, кажется, не танцевала за всю карьеру, стремясь добрать всё ещё не станцованное и исполнить ещё и ещё раз любимые партии. Худрук Парижской оперы Хосе Мартинес даже выдал ей исключительный «бонусный сезон». Вместо предписанной законами Оперы пенсии в 42 года она ушла в 43.

За это время был дебют в 41 год в «Спящей красавице» Нуреева — одной из сложнейших партий балетного репертуара, об которую ломают ноги даже молодые балерины. Ей он дался — нет, не легко, но с блеском. Лёгкости эта неутомимая труженица никогда не искала, из раза в раз ставя перед собой планку всё выше и выше, чтобы оставаться в великолепной форме. Такая спортивная закалка позволяла ей танцевать всё и без скидок на возраст . Была последняя Татьяна в «Онегине»: рассказывать большие литературные сюжеты — любимое занятие Дороте Жильбер. Была последняя сессия «Жизели» — балета, который она танцевала больше всего за свою карьеру и в котором встала в один ряд с великими исполнительницами этой партии – Иветт Шовире, Ольгой Спесивцевой, Карлой Фраччи.

Был последний «Парк» Прельжокажа — летящий поцелуй, о котором мечтает каждый исполнитель. Была Маргарита в «Даме с камелиями» — тоже в топ-листе всех балетных звёзд, и Жильбер не исключение. Была и последняя Никия в «Баядерке». Балерину техничнее найти несложно, но балетные рекорды, которыми любит козырять «русская школа», Жильбер не интересуют: её техника высока ровно настолько, чтобы на сцене была жизнь, а не соревнование. Это искусство совершенно другого уровня, чем заводная машина по выдаче балетных трюков.

Оттачиванию техники — до такой степени, чтобы о ней можно было забыть, — и поискам себя Дороте Жильбер посвятила огромную часть своей тридцатилетней карьеры в Парижской опере. Она поступила в школу в 1995 году: семья поставила на талантливую девочку всё, бросив семейный бизнес в Тулузе и переехав за ней в Париж. Титаническая работоспособность, бескомпромиссность, требовательность к себе — всё это помножено на уникальный талант присутствия на сцене

Но лёгкость далась со временем, с работой. В детстве ей хотелось быть похожей на Сильви Гиллем — но к чему стремиться к невозможному: ни её роста, ни гимнастического шага, ни запредельного подъёма — ничего, что их роднило. И она умно выбрала другой ориентир — Моник Людье, самую «натуральную» балерину Парижской оперы. Перед её «адье» из архивов воскресили видео, на котором ещё совсем юная Жильбер с длиннющими точёными ножками и харизмой, которую невозможно не заметить, отплясывает девчонку-цыганочку из школьных «Двух голубей» Меранта. То детское удовольствие от танца она пронесла через всю свою карьеру, через все ступени Оперы — от кордебалета до «Щелкунчика», в котором за роль Клары в 2007 году получила номинацию Этуали В поколении больших нуреевских звезд — Мануэля Легри, Николя Ле Риша - она с той же жадной школьной самоотдачей училась и росла. Год за годом она отбрасывала не своё, «утончала» жест, «бетонировала» ноги, недостатки очень умно превращала в достоинства.

Ей, так любящей рассказывать истории, нужен был напарник под стать. И он появился. 2015 год, короткая сессия «Манон», приуроченная к прощанию Орели Дюпон. У Жильбер всего один спектакль. Потенциальных Де Грие — раз-два и обчёлся. Она, как говорили, присматривалась к красавцу «первому танцовщику» Одрику Безару. Но у непредсказуемого худрука Бенжамена Мильпье свои планы: он положил глаз на новую поросль. «Сюжет» Уго Маршан, ещё зелёный, но уже рвущийся к звёздам, которому явно тесно в кордебалете, и по росту, и по творческим амбициям, — станет её Де Грие.

Жильбер со всей своей требовательностью и энергией взялась за предписанного ей «рыцаря» и предсказуемо оказалась лучше всех книг Станиславского. Такой «химии» давно не видела сцена Парижской оперы. После «Манон» была ещё одна драма мечты — «Ромео и Джульетта» Нуреева: его кровь натурально лилась к её ногам — на одном из спектаклей Тибальт-Одрик Безар проткнул палец Ромео-Маршану. «Лебединое», «Онегин», «Красное и чёрное» Пьера Лакотта, «Жизель»… Между ними было десять лет разницы, но с тех пор они неразлучны, сформировав одну из тех легендарный пар, что входят в историю балета, — как Нуреев и Фонтейн, Васильев и Максимова, Барышников и Киркланд… Их желание танцевать вместе преодолело всё. «Нет» паре неразлучников сказал только Джон Ноймайер, определив её в последней майской сессии «Дамы» с Флораном Мелаком, а Маршана — с Амандин Альбиссон.

И вот настал час прощальной «Манон», которая завершила и ее карьеру, и историю их пары в Парижской опере. Наивная недалекая Манон, которая мечется между чувствами к своему рыцарю Де Грие и цацками от богатого покровителя, совершенно не похожа на мудрую Жильбер. Но в этом балетном хите Кеннета Макмиллана, который с 1974 года не сходит с мировых сцен и собирает полные залы, есть всё, что так любят Дороте Жильбер и Уго Маршан: история со всеми эмоциональными крайностями — от восторга до трагедии, нищета и роскошь, любовь и ненависть, пышные будуары и тюрьма, от жизни на полную до смерти взаправду, а ещё головокружительные дуэты, в которых им нет равных.

Рецензировать прощальный спектакль — занятие бессмысленное. Как описать взгляд, которым Дороте Жильбер в первом акте долго обводила зал, вглядываясь в эту чёрную преданную пустоту двух тысяч глаз и сердец, затаивших дыхание? Как угадать её мысли, когда она смотрела на соло-посвящение своего Де Грие — Маршана, который был щедр как никогда? В этом взгляде читалось не столько кокетливое самодовольство ветреной куртизанки, сколько почти материнская любовь и гордость за своего «рыцаря», встреченного десять лет назад и выросшего рядом с ней в большого артиста. Надо было видеть, как кружились вокруг неё «нищие» — юный кордебалет очень хотел повеселить свою героиню! Как почтенно «выслуживался» братец Леско— Тома Докир, самый молодой Этуаль труппы, «родившийся» под её звездой, — он ведь танцевал с ней «Баядерку», принесшую ему заветную «номинацию». Как заразителен был танец «первой танцовщицы» Бьянки Скудаморе, в котором чувствовалась и искра Дороте Жильбер. Впрочем, в искусстве тонкого флирта ей предстоит еще поучиться.

И как свободна была сама героиня вечера: флиртовала, любила, умирала — без сожалений и абсолютно счастливой. Редкая карьера, уникальный дар, большой характер и счастливая звезда, свет которой ещё долго будет освещать путь Парижской оперы.