Поль Марк:

Со стороны вы производите впечатление «прилежного ученика», и вдруг — такое неожиданное решение: взять отпуск за свой счёт и на год уйти во фриланс. Что подтолкнуло вас к этому шагу?

Это не спонтанное решение — я долго вынашивал эту идею. В Опере у нас есть такая возможность благодаря бессрочным контрактам: можно взять перерыв на год или два, а потом вернуться. Американские балетные труппы обычно не могут предоставить артистам ничего подобного. А в нашей труппе многие танцовщики уже брали такой отпуск. Меня всегда манила идея пожить год в Австралии, Японии или где-то ещё. Давно хотел на год перейти в другую труппу, попробовать что-то новое, но при этом знать, что ты можешь вернуться. Это невероятный опыт, и ты по-прежнему остаешься этуалью Оперы, просто на время действие контракта приостановлено. Но до сих пор мне не удавалось найти вариант, который мне действительно подходил бы. Меня всегда манила идея пожить год в Австралии, Японии или где-то ещё, зная, что ты можешь вернуться. Это невероятный опыт, и при этом ты защищён! Я по-прежнему представляю Оперу, просто на время моего отсутствия действие контракта приостановлено. Я давно хотел на год перейти в другую труппу, попробовать что-то новое. Но до сих пор мне не удавалось найти вариант, который мне действительно подходил бы.

И что в итоге — нашли?

У меня и так всегда было много выступлений за пределами Оперы — гала-концерты по всему миру, участие в спектаклях в качестве приглашённого артиста. Но мне хотелось именно танцевать в других труппах, участвовать в полноценных постановках. И я подумал, что, возможно, сейчас самое время. Я ещё относительно молод, нахожусь в хорошей физической форме, да и условия работы позволяют. Всё совпало. Я начал размышлять: куда бы мне хотелось поехать? В какой стране я хотел бы пожить? В какой труппе мне нравится репертуар? А потом подумал: почему бы не стать фрилансером?

Действительно, трудно найти другую балетную труппу в мире, которая могла бы сравниться с Парижской оперой по разнообразию репертуара и условиям работы.

Именно! Я влюблён в Оперу. Нам невероятно повезло и с условиями работы, и с репертуаром, и я очень счастлив здесь. Моё решение вовсе не означает: «Я больше не люблю Оперу, поэтому ухожу». Это просто небольшая пауза, чтобы посмотреть, что происходит в других театрах, и ещё больше оценить, как нам повезло здесь.

И куда же вы отправитесь?

Официально мой график расписан до 10 января. Всё остальное пока обсуждается: пока контракты не подписаны, объявлять о них нельзя. Если заглянуть на мой сайт, запланированных выступлений там пока не так много. Но на самом деле впереди гораздо больше проектов. Кажется, у меня в почте уже около десяти контрактов, которые ждут подписи. Например, в декабре я поеду в Рим танцевать «Лебединое озеро» в постановке Бенжамена Пеша. Я уже исполнял этот балет в Канаде.

Что именно вы ищете?

Я обожаю путешествовать, знакомиться с новыми артистами, открывать для себя другую публику, новые сцены и постановки, смотреть, что происходит в других местах. Это очень обогащающий опыт. Мне уже посчастливилось получить его здесь — во время гастролей, но хотелось попробовать всё это в полной мере — на сто процентов. Постепенно мой проект обрел конкретные очертания. И в какой-то момент я сказал себе: «Всё, пора решаться. Нечего бояться».

При этом за рубежом вы всё равно будете представлять французскую балетную школу?

Когда я приезжаю в другую труппу, моя задача — участвовать в их постановках, уважать хореографию и стиль хореографа. Но, конечно, нередко меня приглашают именно потому, что я представляю французскую школу. Если нужен более эффектный стиль, пригласят Адамжана Бахтияра или Георгия Поцхишвили. У каждого из нас своя индивидуальность, свой стиль и своя техника. В последний раз мы с Георгием выступали вместе на гала-концерте в Пекине с Национальным балетом Китая. Мне предложили исполнить Grand Pas Classique, а ему — «Дон Кихота». Так что да, конечно, в определённом смысле я буду представлять французскую школу

Как руководство отнеслось к вашему решению? Пытались вас отговорить?

Конечно! Все! Ещё до того, как всё стало официально, я обсудил своё решение с руководством — с Хосе Мартинесом, Александром Нефом (худрук балета Оперы и генеральный директор – прим. М.С) и административным директором Оперы. Они удивились, но задали правильные вопросы и попросили меня хорошенько всё обдумать, понять, действительно ли я этого хочу. Но я был уверен в своём решении, и с их стороны никаких проблем не возникало. Я много обсуждал это и с друзьями, которые не работают в Опере. В каком-то смысле именно они помогли мне решиться. Конечно, они советовали не торопиться, всё как следует взвесить и просчитать риски: хватит ли мне контрактов, не окажусь ли я в итоге на полгода без работы.

Думали ли вы о финансовой стороне?

Конечно! Мне нужно выплачивать кредит и на что-то жить. Это тоже важно.

На сторонних проектах ведь можно больше заработать?

Гонорары действительно высокие, но подготовка же не учитывается. Если я приезжаю в труппу ради одного спектакля, который репетирую три недели, а затем выступаю всего один раз, мне платят только за этот спектакль. А за репетиции я не получаю ничего. А здесь, в Опере, независимо от того, провожу ли я одну репетицию в месяц или участвую в пятнадцати спектаклях, зарплата приходит каждый месяц, и я знаю, на что могу рассчитывать. Это очень удобно. Думаю, во время моего фрилансерского года будут месяцы, когда я стану зарабатывать втрое больше, а будут и такие, когда доход окажется ниже. Но, честно говоря, деньги для меня не главное. На жизнь мне хватит, а всё, что будет сверх этого, станет приятным бонусом. Скажем так, деньги - это не моя основная мотивация.

Давайте поговорим о вашей карьере. Вы совсем молодым исполнили почти все главные партии в классических балетах — от «Лебединого озера» до «Дон Кихота». Не возникало ли у вас со временем ощущения, что вы ходите по кругу?

И да, и нет. С одной стороны, некоторые спектакли постоянно возвращаются в репертуар. Я даже не знаю, сколько раз танцевал «Лебединое озеро», «Баядерку» и «Дон Кихота». Но это настолько сложные балеты, что каждый раз продолжаешь учиться чему-то новому. Кроме того, нам невероятно повезло с огромным репертуаром Парижской оперы: список балетов, которые я мечтаю исполнить, по-прежнему очень длинный.

Например?

Их очень много. Я хотел бы станцевать «Болеро» Мориса Бежара, En sol Джерома Роббинса, а ещё «Спящую красавицу» Нуреева. Я ведь так долго репетировал партию принца Дезире, даже сценические репетиции были, но в итоге получил травму колена, и всё пришлось отменить. Всё-таки было бы здорово наконец это сделать. Ещё я мечтаю станцевать Онегина, до сих пор я танцевал только Ленского. И, конечно, «Даму с камелиями»

Что вас мотивирует снова и снова танцевать «Лебединое», которое вы знаете наизусть?

Каждый раз всё может быть по-другому: другой репетитор, другая партнёрша. Танцевать «Лебединое » с Мириам Ульд-Брам, Сэ Ын Пак или Валентин Коласант — это совершенно разный опыт. У каждого репетитора своё видение, свой подход. Мы вместе что-то создаём, и каждый раз получается по-новому. Когда танцуешь «Лебединое» в десятый раз, важно не думать: «Я уже делал это десять раз, сейчас просто повторю всё как прежде». Иначе легко потерять интерес. Помню, как в последний раз, когда мы готовили «Лебединое» с Сэ Ын, мы целых двадцать минут разбирали один небольшой момент: как именно я возьму её за руку в адажио второго акта. С этой стороны или с другой? Именно такие мелочи каждый раз меняются, хотя зрители могут их даже не заметить.

Это зависит от зрителей

Когда дают «Лебединое озеро», около 70 % зрителей в зале — иностранные туристы. Это не обязательно люди, которые досконально разбираются в балетной технике. Часто это просто любители балета, которые считают, что хотя бы раз в жизни нужно увидеть «Лебединое» в Парижской опере. Они могут не заметить технических нюансов, но почувствуют, что происходит на сцене. И это, по-моему, самое замечательное: даже если зритель не видит, что именно изменилось, он чувствует разницу в исполнении, в эмоциях. Работая над этими мельчайшими деталями, я как раз и хочу помочь зрителям испытать эти эмоции.

Получается, современных хореографов вы почти не танцевали?

Да, не очень много. Я всё-таки больше специализируюсь на классике и неоклассике.

Это ваш собственный выбор?

Просто в классических балетах я чаще нужен, да и опыта в современной хореографии у меня меньше. В целом, если в репертуаре одновременно идут и классический, и современный балет, я обычно выбираю классику. Я ещё молод, в хорошей форме, так что могу танцевать «Дон Кихота» и «Баядерку».

Но когда вы смотрите спектакли Пины Бауш, например «Kontakthof», который шел в репертуаре Оперы, вам хочется попробовать себя в таких постановках?

Не обязательно именно в «Kontakthof», но что-нибудь Пины Бауш я бы попробовал. Почему бы и нет? Посмотрим. Вместе с тем я очень доверяю артистическим командам Оперы: они знают, как меня направить. Если в репертуаре одновременно идут постановка Пины Бауш и «Спящая красавица», я с удовольствием буду танцевать «Спящую красавицу». И если кому-то понадобится замена из-за травмы, возможно, мне придётся станцевать десять спектаклей подряд. Такое бывает довольно часто. Но мне нравится и эта сторона моей работы.

Приходит новое поколение танцовщиков. Вы берёте годовой перерыв. Не боитесь потерять позиции?

Возможно, но поколения сменяют друг друга, всё развивается. Когда я пришёл в труппу, можно было бы спросить Матиаса (Эйманна), Стефана (Буйона) и Матьё (Ганьо), что они тогда думали. Я ведь тоже довольно быстро ворвался в их компанию — так, что никто толком не успел опомниться. Думаю, это просто естественный ход вещей.

Когда вы вернётесь, Опера Гарнье уже закроется. Не хотелось ли вам отложить ваш отпуск на год, чтобы ещё немного потанцевать на этой исторической сцене?

Я танцую там уже двенадцать лет. Годом больше, годом меньше. Ещё успею там потанцевать.

Вы уже начинаете готовиться к закрытию? Нужно ли вам, например, освобождать свою ложу?

Пока нет. Думаю, когда я вернусь в следующем сезоне, у нас ещё будет какое-то время, когда мы сможем пользоваться студиями, гримёрками и всем остальным. Ремонт затянулся, потому что в стенах обнаружили свинец. Его нужно счищать, а это очень токсично, поэтому находиться в здании нельзя. Но, насколько я понимаю, у нас всё-таки будет полгода, чтобы постепенно освободить Гарнье до начала работ. Во время ремонта будут целые недели, когда в Оперу можно будет заходить, потому что некоторые зоны уже будут безопасны. А иногда нам даже разрешат на несколько дней вернуться в свои гримёрки.

А если через год вы поймёте, что больше не хотите возвращаться?

Я бы очень удивился. Это практически исключено.