Плетнев, Ярви и 50 оттенков piano

Для открытия вечера Михаил Плетнёв выбрал Второй фортепианный концерт Шопена. Второй он только по времени публикации, а на деле — самый что ни на есть первый. Шопену всего 19 лет, опыта работы с оркестром почти нет, и впоследствии его не раз будут упрекать в том, что оркестровая партия в концерте слишком упрощена и подчинена солисту. За этот «юношеский» концерт взялся 69-летний Плетнёв и предложил взглянуть на него как на камерное сочинение.

Ещё до вступления фортепиано Плетнёв жестами словно сопереживает оркестру. Когда же вступает сам, виртуозные пассажи звучат почти как импровизация, а фразы складываются в мимолётные мысли. Звук — ажурный, тёплый, непринуждённый. Откинувшись на спинку стула и забыв о внешних эффектах, Плетнёв словно оставляет всё на волю пальцев и ушей – главных инструментов пианиста. Медленная часть, Larghetto, отличается особым тембром и звучанием, заполняя весь колодец Аудиториума Дома радио. Никакое forte не смогло бы так докричаться до каждого в зале, как 50 оттенков piano Плетнёва. А последняя нота части — настоящая челеста.

Дирижёр Пааво Ярви ловко подстраивался под солиста, подхватывая любую его вольность, как хороший родитель, который умиляется капризам ребёнка. Вот бы еще не шалили «дети» в группе контрабасов!

Но Михаил Плетнёв в этот вечер был совсем не ребёнком. Напротив, словно отстраняясь от глубины переживаний и серьёзности чувств 19-летнего Шопена, маэстро исполнил концерт с улыбкой прожитых лет и лёгкой меланхолией. И даже третья часть, казалось бы, искристый танец, звучала лишь как воспоминание об утраченной молодости.

На бис - ноктюрн ми-бемоль мажор (ор. 9 № 2), который, как и концерт, прозвучал в «собственной оркестровке» Плетнёва. Очаровательно добавленные в аккомпанемент септимы раз за разом вызывали улыбку публики и напоминали, кто главный герой этого вечера.

Во втором отделении - две симфонические поэмы: Сибелиуса и Скрябина. Здесь Национальный оркестр Франции наконец-то смог развернуться в полную силу. В «Тапиоле» - последнем значительном сочинении Сибелиуса - мы попадаем в финский лес из мифологического эпоса «Калевала». Оркестр, особенно струнная группа, создавал подъёмы невероятной мощи и динамической амплитуды, рисуя страшные и властные образы бога леса Тапио.

Но по-настоящему физическая сила звука ощущалась в «Поэме экстаза» Скрябина. Как ни прятались за звукозащитными экранами флейтисты, как ни пытались спастись берушами скрипачи - все, включая публику, оказались беззащитны перед медными духовыми с пятью трубами и солистом Реми Жуссиме во главе.

Пааво Ярви очень структурированно интерпретировал обе поэмы, создавая впечатление, что в партитуре важно абсолютно всё. И если «Тапиола» от этого только выигрывает, то «Поэме экстаза» не хватило полёта, порыва и той самой сиюминутности, которой было сполна в первом отделении вечера.