Неувядающие Rosas

«Rosas danst Rosas» — культовый спектакль, веха в истории танца постмодерн, творческий манифест самой Анны Терезы де Кеерсмакер, давший название её компании. В 80-е многие разглядели в нём и манифест феминизма, хотя сама бельгийка всегда танцевала «сама по себе» и никаких флагов над своими работами не поднимала.

За эти годы «Rosas danst Rosas» стал абсолютным хитом репертуара труппы: спектакль исполнили почти 500 раз по всему миру, его хореография превратилась в азбуку школы де Кеерсмакер P.A.R.T.S., он успел побывать фильмом, мемом и даже клипом Бейонсе. Хореограф обвинила певицу в плагиате, та в ответ призналась ей в любви и на волне этого скандала «Rosas danst Rosas» вынесло ещё дальше: Анна Тереза де Кеерсмакер придумала проект Re Rosas с пошаговой инструкцией исполнения «танца со стульями». Сидя перед компьютерами, особенно в ковидном заперти, его начали повторять сотни тысяч людей по всему миру — и так концептуальная хореография превратилась в народный танец, этакую интеллектуальную «макарену».

В зале ещё не погас свет, но издалека стал набирать силу низкий, нарастающий гул — словно приближающегося поезда. Его не спутать ни с чем: музыка Тьерри де Мейя и Петера Вермерша стала такой же узнаваемой маркой «Rosas danst Rosas», как равелевское «Болеро» — у Мориса Бежара.

Одна четвёрка. Следом вторая… Третья пятёрка — и так постепенно, в строго отмеренном порядке, у Анны Терезы де Кеерсмакер по-другому не бывает: всё по формулам и по линейкам. На сцене появились двадцать танцовщиц. Самой младшей едва исполнилось двадцать, самым старшим — Анне Терезе де Кеерсмакер, Адриане Борриелло, Мишель Анн де Мей, Фумиё Икэде — хорошо за шестьдесят

Они одеты в комфортные свободные рубашки и юбки, волосы распущены или собраны в обычный хвост — без лишних украшательств. Ведь «роза — это роза, это роза, это роза».

Знаменитая фраза-манифест Гертруды Стайн, очищающая «романтическую» розу от всех налипших метафор и примесей, задала и эстетику спектакля Анны Терезы де Кеерсмакер, и его четырёхчастную структуру с повторениями. Она очерчивает условную сюжетно-временную рамку: один самый обычный день из жизни самой обычной женщины – от пробуждения до окончания работы.

Гул обрывается так же резко, как появился. Теперь ритм задают только дыхание да стук упавшего на пол локтя. Лёжа на полу, это тихое войско амазонок совершает известный ему одному ритуал в хитрой последовательности. Чтобы запустить «машину», достаточно одного взгляда.

Это вообще самый мощный спусковой крючок у Анны Терезы де Кеерсмакер. Подсмотрела она его у Стива Райха: чтобы не путаться в счёте, его музыканты сверялись по кивку головы. Так и её танцовщицы: заговорщически переглянулись, кивнули — и движенческая машина, запрограммированная из самых простых повседневных жестов, завелась.

Особенно наглядно это видно во второй, «сидячей» фазе — в том самом знаменитом «танце со стульями». Поднялись, обулись, стулья расставили (схемы на полу — отдельный вид искусства у АТК). В версии для двадцати танцовщиц комбинаций взаимодействия — а они у де Кеерсмакер никогда не бывают линейными — в разы больше. И даже несмотря на то, что звучит эта часть уже как заезженный припев из песни, начала и конца которой одни не помнят, а другие никогда не знали, в эту игру со многими неизвестными всё равно втягиваешься.

Оценивать физические возможности танцовщиц разных поколений в этом «мультикасте» нет никакого смысла. «Роза — это роза», и каждая заявляет о себе ровно на том этапе жизни, на котором находится. Здесь и в голову не приходит сравнивать, как у кого выглядит знаменитый жест с приспущенной с плеча рубашкой или игра с волосами: привлекательным его делает не возраст, а честность — прежде всего эмоциональная.

В третьей части группа отступает на задний план — буквально: танцовщицы выстраивают стулья вдоль задника ровной линией, и каждая берёт своё слово. Перед нами проходят пять поколений совершенно разных женщин — из разных стран, с разным танцевальным бэкграундом и жизненным опытом, но у всех них есть общий ген свободы и независимости.

И наконец — финал: в вихревом хороводе, на пределе возможностей, это сплочённое женское войско — поколение за поколением, тело за телом, жест за жестом, роза за розой — продолжает выводить свои формулы вечной жизни.