Спешите слушать

Ян Сибелиус и Александр Скрябин — два композитора позднего романтизма, которые в начале XX века по-разному вышли за его рамки. В этом концерте прозвучат две симфонические поэмы — казалось бы, один и тот же жанр, но совершенно не пересекающиеся музыкальные и идейные миры. Сибелиус в «Тапиоле» ведёт нас по причудливому финскому лесу, где музыка то замирает в тревожном шёпоте, то обрушивается властной и почти пугающей волной звука.

А Скрябин в «Поэме экстаза» буквально выписывает нотами постоянно меняющееся состояние, где экстаз — не наслаждение, а процесс творческого становления: от желания и мечты к борьбе и самоутверждению.

На другой чаше весов — чистый романтизм Второго фортепианного концерта Шопена. Второй он только по времени публикации, а на деле — самый что ни на есть первый. Шопену всего 19, опыта работы с оркестром у него почти нет и впоследствии его ещё не раз будут упрекать в том, что оркестровая партия в концерте слишком упрощена и подчинена солисту.

За «юношеский» концерт возьмётся мэтр Михаил Плетнёв, за плечами которого огромный опыт пианиста, дирижёра и мастера транскрипции. Он прозвучит в его собственной оркестровке, а коллега, эстонско-американский маэстро Пааво Ярви встанет за дирижёрский пульт.

Для охотников за Теодором Курентзисом — сразу два концерта в новом сезоне. После отмены мартовского выступления в Фонде Louis Vuitton снова появилась возможность услышать обещанный состав — Utopia Orchestra, Теодор Курентзис и Даниэль Лозакович, -о уже с новой программой.

Едва ли сегодня «Весна священная» Стравинского способна возмутить зал Театра на Елисейских полях так же, как век назад, но радикальная интерпретация Курентзиса точно никого не оставит равнодушным.

Во втором отделении — Первый скрипичный концерт Дмитрия Шостаковича (1948), написанный в один из самых тяжёлых периодов его жизни, во время второй травли. Не успев прийти в себе после «Сумбура вместо музыки» — разгромной статьи, опубликованной в «Правде» в 1936 году, — Шостакович вновь оказался обвинён в формализме и «антинародности». Концерт пролежал неопубликованным несколько лет и впервые прозвучал только в 1955 году, уже после смерти Сталина, в исполнении Давида Ойстраха, которому и посвящён. Молодую кровь в это сочинение пустит шведский скрипач Даниэль Лозакович.

В этом сезоне пианист Дмитрий Маслеев — лауреат конкурса Чайковского 2015 года — взялся исполнить почти всё фортепианное наследие Рахманинова за три вечера. Под занавес, в концерте «Рахманинов III», вместе с Полиной Осетинской он исполнит обе Сюиты для двух фортепиано и «Симфонические танцы» — в авторском переложении.

Выбор для завершения рахманиновского цикла неслучаен: именно этим сочинением композитор подвёл итог своему творческому пути. В «Симфонических танцах» Рахманинов цитирует собственную Первую симфонию, провальную премьеру которой он «лечил» три года, не написав ни одной ноты, а также в очередной раз сталкивает две темы, сопровождавшие его всю жизнь: Dies irae — напев из католической заупокойной мессы — и православное песнопение «Благословен еси, Господи» из своей «Всенощной».

Смерть и воскресение, тьма и свет — чем не мотив для финала рахманиновского марафона и всего сезона?

Два музыкальных мира XX века — американский и советский — в одном камерном концерте. Программу символично откроет «Introitus» Софии Губайдулиной (1931–2025). Интроит — песнопение, открывающее католическую мессу во время входа священнослужителей к алтарю. Сама Губайдулина говорила, что в этом сочинении хотела «проникнуть в смысл мессы через метафору в виде разных звуковых пространств — микрохроматического, хроматического, диатонического и пентатонического». Прозвучит он в исполнении Ensemble Atmosphères под управлением Илич Риваса и Полины Осетинской — пронзительной, уязвимой и честной пианистки, которая смело, и одновременно очень бережно интерпретирует современную музыку.

Аарон Копланд (1900-1990) — композитор, который, по сути, создал узнаваемый американский язык академической музыки, подружив его с джазом, фольклором и узнаваемыми киношными интонациями. Его кларнетовый концерт, записанный в середине прошлого века с Бенни Гудманом, прозвучит в Париже в исполнении французского кларнетиста Джо Кристофа.

Во второй половине концерта — советские 1930-е, со всей их политической напряжённостью и музыкальной мощью. Трио для кларнета, скрипки и фортепиано Арама Хачатуряна и Первый концерт для фортепиано и трубы Дмитрия Шостаковича

Лучший саундтрек зимних праздников? Правильно! Детский хор.

После трёх лет в Америке Бенджамин Бриттен со своим партнером Питером Пирсом в 1942 году плывут обратно в Лондон. Пять недель на корабле, теснота, шум и никакого комфорта — казалось бы, не самое рождественское настроение. Но именно там Бриттен пишет свой цикл рождественских песнопений — светлый, чистый и полный надежды.

«Церемония песнопений» завораживает с первых нот. Искрящийся калейдоскоп песен заполняет пространство светом и даже архаичный григорианский хорал в детском исполнении вызывает улыбку. Арфа в руках Эмили Гасто то прячется за голосами, то выходит на первый план и рассыпается бисером в сольном номере.

В качестве современного «зеркала» Бриттену прозвучит «Sumanga» Фабьена Ваксмана — французского композитора и лауреата Victoires de la musique classique. Тот же хор, та же арфа, похожая ритуальная структура — только вместо рождественских песнопений музыка народов мира.

А собирает Бриттена и Ваксмана в одну программу Софи Жаннин, художественный руководитель Хора Радио Франс.

Очередная встреча с Теодором Курентзисом и Дмитрием Шостаковичем — на этот раз за пультом оркестра Radio France и с Седьмой, «Ленинградской», симфонией.

Шостакович начал работать над ней в первые месяцы войны, а завершил в эвакуации, в Куйбышеве; там же в 1942 году состоялась премьера. Позднее симфония прозвучала в осаждённом Ленинграде и стала одним из символов противостояния фашизму.

Как во времена Шостаковича, так и сегодня исполнение Седьмой симфонии — событие не только музыкальное, но и политическое. Что через неё скажет Курентзис о войнах, трагедии, сопротивлении и силе человеческого духа?

Андреас Шолль — немецкий контртенор, один из крупнейших современных исполнителей барочного репертуара. Его голос сочетает прозрачность, чистоту и удивительную эмоциональную сосредоточенность. Без внешних эффектов он голосом ведёт нас — слушателей — по намеченному им пути.

Записанная тринадцать лет назад пластинка стала для Шолля второй попыткой взять неприступную крепость — баховские кантаты, из которых и составлена программа концерта.

Сам Андреас Шолль много рассказывает о сомнениях и поиске интерпретации. Он сравнивает этот процесс с художественной лабораторией, где подбираются краски к каждому речитативу и арии, и всё это с единственной целью: понять, какими средствами выразить истинный смысл конкретного текста.

Но вместо долгих размышлений и слов — лучше один живой концерт.

Не стремясь к публичности, Кирилл Петренко — музыкальный руководитель Берлинского филармонического оркестра — остаётся одним из самых востребованных дирижёров мира. Он выращивает не культ личности, а культ музыки, подходя к ней с предельной требовательностью — к себе, музыкантам и прочтению партитуры.

Таким дирижёром больше века назад был Густав Малер, чья музыка сегодня занимает особое место в репертуаре Петренко.

С одним из лучших молодёжных оркестров мира — Gustav Mahler Jugendorchester — Петренко представит грандиозную Пятую симфонию Малера, получившую широкую известность благодаря фильму Лукино Висконти «Смерть в Венеции», где звучит знаменитое Адажиетто.

Написанная в 1901–1902 годах, симфония появилась на переломном этапе жизни композитора — после тяжёлой болезни и встречи с будущей женой Альмой Шиндлер.

Малер писал тогда своей возлюбленной: «Вся любовь, которую я к тебе испытываю, мой луч солнца, я не могу выразить словами». Хорошо, что у Малера была музыка, а у нас есть ещё и Кирилл Петренко.